Неточные совпадения
Маленькая горенка с маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето, отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке, с пером в руках, чернилами на
пальцах и даже на губах, вечная пропись перед глазами: «не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади
пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он
бледную память.
Зосимов был высокий и жирный человек, с одутловатым и бесцветно-бледным, гладковыбритым лицом, с белобрысыми прямыми волосами, в очках и с большим золотым перстнем на припухшем от жиру
пальце.
Она взяла хлеб и поднесла его ко рту. С неизъяснимым наслаждением глядел Андрий, как она ломала его блистающими
пальцами своими и ела; и вдруг вспомнил о бесновавшемся от голода, который испустил дух в глазах его, проглотивши кусок хлеба. Он
побледнел и, схватив ее за руку, закричал...
(Граф указывал
пальцем на простреленную картину; лицо его горело как огонь; графиня была
бледнее своего платка: я не мог воздержаться от восклицания.)
Он быстро выпил стакан чаю, закурил папиросу и прошел в гостиную, — неуютно, не прибрано было в ней. Зеркало мельком показало ему довольно статную фигуру человека за тридцать лет, с
бледным лицом, полуседыми висками и негустой острой бородкой. Довольно интересное и даже как будто новое лицо. Самгин оделся, вышел в кухню, — там сидел товарищ Яков, рассматривая синий ноготь на большом
пальце голой ноги.
Самгин взглянул в неряшливую серую бороду на
бледном, отечном лице и сказал, что не имеет времени, просит зайти в приемные часы. Человек ткнул
пальцем в свою шапку и пошел к дверям больницы, а Самгин — домой, определив, что у этого человека, вероятно, мелкое уголовное дело. Человек явился к нему ровно в четыре часа, заставив Самгина подумать...
Из окна конторы высунулось
бледное, чернобородое лицо Захария и исчезло; из-за угла вышли четверо мужиков, двое не торопясь сняли картузы, третий — высокий, усатый — только прикоснулся
пальцем к соломенной шляпе, нахлобученной на лицо, а четвертый — лысый, бородатый — счастливо улыбаясь, сказал звонко...
Купец, седой китаец, в синем халате, с косой, в очках и туфлях, да два приказчика, молодые, с длинными-предлинными, как черные змеи, косами, с длинными же, смугло-бледными, истощенными лицами и с ногтистыми, как у птиц когти,
пальцами.
— Видели-с, видели-с! — взвизгнул он Алеше,
бледный и исступленный, и вдруг, подняв вверх кулак, со всего размаху бросил обе смятые кредитки на песок, — видели-с? — взвизгнул он опять, показывая на них
пальцем, — ну так вот же-с!..
Это был длинный, сухой человек, с длинными, тонкими ногами, с чрезвычайно длинными,
бледными, тонкими
пальцами, с обритым лицом, со скромно причесанными, довольно короткими волосами, с тонкими, изредка кривившимися не то насмешкой, не то улыбкой губами.
Он встал и ступил несколько шагов ей навстречу, и лицо ее показалось ему сурово и неприятно. Оно опять было такое же, как тогда, когда она упрекала его. Она краснела и
бледнела,
пальцы ее судорожно крутили края кофты, и то взглядывала на него, то опускала глаза.
У него лениво стали тесниться
бледные воспоминания о ее ласках, шепоте, о том, как она клала детские его
пальцы на клавиши и старалась наигрывать песенку, как потом подолгу играла сама, забыв о нем, а он слушал, присмирев у ней на коленях, потом вела его в угловую комнату, смотреть на Волгу и Заволжье.
И
пальцы Веры Павловны забывают шить, и шитье опустилось из опустившихся рук, и Вера Павловна немного
побледнела, вспыхнула,
побледнела больше, огонь коснулся ее запылавших щек, — миг, и они побелели, как снег, она с блуждающими глазами уже бежала в комнату мужа, бросилась на колени к нему, судорожно обняла его, положила голову к нему на плечо, чтобы поддержало оно ее голову, чтобы скрыло оно лицо ее, задыхающимся голосом проговорила: «Милый мой, я люблю его», и зарыдала.
— Как будто вы не знаете, — сказал Шубинский, начинавший
бледнеть от злобы, — что ваша вина вдесятеро больше тех, которые были на празднике. Вот, — он указал
пальцем на одного из прощенных, — вот он под пьяную руку спел мерзость, да после на коленках со слезами просил прощения. Ну, вы еще от всякого раскаяния далеки.
Мать явилась вскоре после того, как дед поселился в подвале,
бледная, похудевшая, с огромными глазами и горячим, удивленным блеском в них. Она всё как-то присматривалась, точно впервые видела отца, мать и меня, — присматривалась и молчала, а вотчим неустанно расхаживал по комнате, насвистывая тихонько, покашливая, заложив руки за спину, играя
пальцами.
Слеза дрожала на ее
бледной щеке; она поманила его рукой и приложила
палец к губам, как бы предупреждая его идти за ней тише.
«Парень» опять с минуту помолчал, приставив указательный
палец ко лбу и как бы соображая; но в
бледной, всё так же кривившейся от страха улыбке его мелькнуло вдруг что-то как будто хитрое, даже торжествующее.
— Не знаю, — ответил глухо и потупившись Платонов, но он
побледнел, и
пальцы его под столом судорожно сжались в кулаки. — Может быть, убил бы его…
Ночь была бесконечно длинна. Роженица уж перестала сдерживаться; она стонала на всю палату, всхлипывая, дрожа и заламывая
пальцы; стоны отдавались в коридоре и замирали где-то далеко под сводами. После одного особенно сильного приступа потуг больная схватила ассистента за руку;
бледная, с измученным лицом, она смотрела на него жалким, умоляющим взглядом.
Часто, незаметно наблюдая за ним откуда-нибудь издали, Ромашов воображал себе, каков должен быть этот человек в гневе, и, думая об этом,
бледнел от ужаса и сжимал холодевшие
пальцы.
Анна Михайловна вынула из кошелька и в темноте подала ему бумажку. Слепой быстро выхватил ее из протянутой к нему руки, и под тусклым лучом, к которому они уже успели подняться, она видела, как он приложил бумажку к щеке и стал водить по ней
пальцем. Странно освещенное и
бледное лицо, так похожее на лицо ее сына, исказилось вдруг выражением наивной и жадной радости.
Ее плечи начали слегка вздрагивать,
пальцы бледных рук крепче прижались к лицу.
На словах-то он все тебе по
пальцам перечтет, почнет это в разные хитрости полицейские пускаться, и такую-то, мол, он штуку соорудит, и так-то он бездельника кругом обведет, — а как приступит к делу, — и краснеет-то, и бледнеет-то, весь и смешался.
Мать, закрыв окно, медленно опустилась на стул. Но сознание опасности, грозившей сыну, быстро подняло ее на ноги, она живо оделась, зачем-то плотно окутала голову шалью и побежала к Феде Мазину, — он был болен и не работал. Когда она пришла к нему, он сидел под окном, читая книгу, и качал левой рукой правую, оттопырив большой
палец. Узнав новость, он быстро вскочил, его лицо
побледнело.
Толстый судья зевал, прикрывая рот пухлой рукой, рыжеусый
побледнел еще более, иногда он поднимал руку и, туго нажимая на кость виска
пальцем, слепо смотрел в потолок жалобно расширенными глазами.
Хорошо одетый, очень невысокий и худой молодой человек, с узким
бледным лицом и странно-густою окладистою каштанового бородкою; черные колючие глаза; длинными, неврастеническими
пальцами постоянно подкручивает усы. Был он курсом старше меня, тоже на филологическом факультете. Знаком я с ним не был. На него все потихоньку указывали: уже известный поэт, печатается в лучших журналах. Дмитрий Мережковский. Я и сам читал в журналах его стихи. Нравились.
Царь начал догадываться. Он сделался
бледнее.
Пальцы его стали разгибаться и выпускать ворот Малюты.
Из-под ее изящно
бледных, тонких
пальцев гремели полнозвучные, могучие аккорды — и было в них что-то величественное, грозное и скорбящее.
Он
бледнеет от вина, на висках у него жемчужинами выступил пот, умные глаза тревожно горят. А старик Гоголев, покачивая уродливым носом, отирает слезы с глаз
пальцами и спрашивает...
В это же самое мгновенье, в другой комнате, Лара, упершись одною рукой в
бледный лоб Подозерова и поднимая тоненьким
пальцем его зеницы, другою крепко сжала его руку и, глядя перепуганным взглядом в расширенные зрачки больного, шептала...
Затем, помню, я лежал на той же софе, ни о чем не думал и молча отстранял рукой пристававшего с разговорами графа… Был я в каком-то забытьи, полудремоте, чувствуя только яркий свет ламп и веселое, покойное настроение… Образ девушки в красном, склонившей головку на плечо, с глазами, полными ужаса перед эффектною смертью, постоял передо мной и тихо погрозил мне маленьким
пальцем… Образ другой девушки, в черном платье и с
бледным, гордым лицом, прошел мимо и поглядел на меня не то с мольбой, не то с укоризной.
Санин увидал, что
пальцы Джеммы дрожали на ее коленях… Она и складки платья перебирала только для того, чтобы скрыть эту дрожь. Он тихонько положил свою руку на эти
бледные, трепетные
пальцы.
Цыганок быстро вложил в рот четыре
пальца, по два от каждой руки, свирепо выкатил глаза — и мертвый воздух судебной залы прорезал настоящий, дикий, разбойничий посвист, от которого прядают и садятся на задние ноги оглушенные лошади и
бледнеет невольно человеческое лицо.
Он держал папиросу, обыкновенную папиросу, между обыкновенных живых
пальцев и
бледный, с удивлением, даже как будто с ужасом смотрел на нее. И все уставились глазами на тоненькую трубочку, из конца которой крутящейся голубой ленточкой бежал дымок, относимый в сторону дыханием, и темнел, набираясь, пепел. Потухла.
Муся молчала, и в слабом озарении рассвета лицо ее казалось
бледным и загадочным. Потом вдруг быстро подошла к Цыганку и, закинув руки ему за шею, крепко поцеловала его в губы. Он взял ее
пальцами за плечи, отодвинул от себя, потряс — и, громко чмокая, поцеловал в губы, в нос, в глаза.
Лелька острым ножом обрезывала резину на колодке. Украдкой поглядывала по сторонам. Мастерица стояла спиной, соседки были заняты каждая своей работой. Лелька стиснула зубы — и сильно полоснула себя ножом по
пальцу. Кровь струйкой брызнула на колодку. Леля замотала
палец носовым платком.
Бледная от боли и стыда, медленно пошла на медпункт.
Никон поднялся, сел, упираясь руками в диван, и расширенными глазами заглядывал то в тетрадь, куда Кожемякин ожесточённо тыкал
пальцем, то в его лицо,
бледное, возбуждённое и утратившее обычное ему выражение виноватой растерянности.
Вдруг он увидал Палагу: простоволосая, растрёпанная, она вошла в калитку сада и, покачиваясь как пьяная, медленно зашагала к бане; женщина проводила
пальцами по распущенным косам и, вычёсывая вырванные волосы, не спеша навивала их на
пальцы левой руки. Её лицо,
бледное до синевы, было искажено страшной гримасой, глаза смотрели, как у слепой, она тихонько откашливалась и всё вертела правой рукой в воздухе, свивая волосы на
пальцы.
Она закрыла глаза и
побледнела, и длинный нос ее стал неприятного воскового цвета, как у мертвой, и Лаптев все еще не мог разжать ее
пальцев. Она была в обмороке. Он осторожно поднял ее и положил на постель и просидел возле нее минут десять, пока она очнулась. Руки у нее были холодные, пульс слабый, с перебоями.
Солдаты бережно исполнили приказание любимого начальника. Ровным шагом шли они, унося бесчувственного Лопухина. Суворов шел с ними рядом, по-прежнему двумя
пальцами правой руки закрывая рану молодого офицера. Он не отводил глаз с
бледного лица несчастного раненого. Кровавая пена покрывала губы последнего.
— У меня
палец болит. Наколола ненароком. — И румяная, мордастенькая, не в пример прочим худым по большей части и изжелта-бледным приюткам, Оня Лихарева выдвинулась вперед.
Из-за самовара ему виден был профиль Серафимы. Блеск в глазах потух, даже губы казались
бледнее. Она разливала чай без выдающих ее вздрагиваний в
пальцах.
Но, не договорив этого слова, княгиня вдруг
побледнела и сдвинула брови, заметив, что граф подал Рогожину два
пальца.
Ты
бледнеешь, твой
палец, дрожа, указует на что-то… ах, это мусорный ящик!
Потом она приблизила ко мне
бледное, как мел, лицо с широко раскрытыми незрячими глазами и, погрозив огромным
пальцем с нечистым ногтем, удалилась, плотно прикрыв за собой дверь.
Он вздрогнул, как под ударом хлыста. Выпрямился во весь рост и
побледнел, как полотно. Оскорбление, брошенное мной, казалось, и ему было не под силу. Но в мгновение ока Доуров поборол свои чувства. Его пухлые
пальцы с отполированными розовыми ногтями легли на мою руку.
Часто, проводив студента, купившего книгу, он ухмылялся вслед ему, а однажды погрозил
пальцем в спину уходившего человека, маленького, красивого, с чёрненькими усиками на
бледном лице.
Теперь тонкие, смоченные слезами
пальцы не закрывают больше её лица.
Бледное, с горящими, как синие звезды, глазами, оно сейчас полно невыразимого отчаяния и тоски. Кругом них толпа сгущается; все ближайшие к ним соседи принимают живейшее участие в этом искреннем порыве горя молодой девушки.
Ее
бледное лицо смотрело сосредоточенно, только в углах губ дрожала лукавая улыбка;
пальцы тонких, красивых рук быстро бегали по клавишам…
Чёрный он, говорил властно, а когда выпивал, то глаза его становились ещё более двойственны, западая под лоб.
Бледное лицо подёргивалось улыбкой;
пальцы, тонкие и длинные, всё время быстро щиплют чёрную досиня бороду, сгибаются, разгибаются, и веет от него холодом. Боязно.